Линда Йеллин

– Я так рад, что мы встретились. ..  – Майкл нарушил затянувшуюся паузу.

В ответ я кивком головы вежливо поблагодарила его за теплые слова и решила вернуться к более насущной теме.

– Пайпер рассказывала, что ты воевал. ..

– Приходилось,  – голос его звучал совсем обыденно.  – Южный Вьетнам. Служил во флоте. Доброволец.

– И тебя понесло по собственной воле? В самый разгар этой грязной войны,  – неожиданно я почувствовала, что совсем не хочу обидеть его этим достаточно грубым выпадом.

И, желая смягчить его, продолжила: – Для этого нужно было иметь много мужества.

– Много смелости и мало ума,  – спокойно ответил он.  – Знаешь, когда я был маленьким, отец любил болтать за столом о моральных ценностях, чести, благородстве и борьбе за справедливость. Он старался внушить мне чувство благодарности к этой стране за все те возможности, которые она нам предоставила. .. И он столь долго и так часто вещал об обязанностях гражданина,  – здесь Майкла передернуло,  – что у меня не оставалось другого выхода, как податься во флот. Вот, думаю-то, мой старикан станет мной гордиться!

– И www.o-nursery.ru он гордился?

Майкл помолчал, взял стакан с молоком, отпил из него немного, неслышно вернул на стол.

– Он сказал, что я круглый идиот.

– Да-а!  – в замешательстве я только разглаживала складки скомканной салфетки.

– В его жизни для него главным была стабильность. Основательность. О таких, как он, говорят – «крепко стоит на якоре». А когда я подался в войска, все это рухнуло. Помню, как он метался по комнате и кричал: «Неужели ты не понимаешь, что там идет война? «Как будто я был настолько туп, что мне и в голову прийти не могло, что там я могу потерять башку. Но вскоре он смирился с тем, что его сыну забрили лоб. Я бы очень удивился, если бы случилось по-другому. Помню, в день, когда я уезжал, он уже ласково трепал меня по плечу и советовал беречь себя.

– И ты берег себя?  – я оценивающе посмотрела на Майкла.

– Видишь, мне удалось унести оттуда ноги,  – мягко ответил он.

Поразительно, как в нем одновременно могли уживаться и нежность, и открытость, и доброжелательность, и жестокость. Такой необычный коктейль будоражил и интриговал.

– На войне открываешь себя с самых неожиданных сторон. И иногда это бывает весьма забавно.

Господи,  – пришло в голову мне.  – Похоже, этот парень там наломал дров. И мне до смерти захотелось узнать – что у него на сердце. Но я постеснялась прямо спросить его. Вместо этого на ум мне лезли всякие совсем неподходящие вопросы.

«Было страшно?

Убивать приходилось?

Смерть, какая она? »

Вот о чем мне хотелось спросить этого парня. Но мне не удалось его разговорить. Однако одно мне было совершенно ясно:

Майкл боялся смерти.

Не успела я выглянуть из аудитории, как мне на глаза попался Майкл. Он поджидал меня, а как только заметил, приветственно взмахнул рукой. Наши якобы случайные встречи становились все чаще. Возвращаясь из библиотеки, я часто замечала, как он подпирает дверь общежития, сжимая в руке тающее мороженое.

Но даже после нескольких совместных посещений концертов, походов в кино, после мороженого и долгих вечеров в кафе за чашкой кофе, когда мы сидели держась за руки, он не приставал ко мне. Мы все время где-то торчали вместе, но дальше этого дело не шло. Поначалу я думала, что он излишне робок, или я ему не слишком нравлюсь. .. Приходила даже мысль, что ему кое-что отстрелили там, во Вьетнаме. .. И лишь много позже я узнала, что все это время он старательно оберегал меня от мысли, что наши отношения – поверхностны и что он испытывает ко мне лишь «постельный» интерес. Но все это было потом. ..

. .. Как-то Майкл попросил меня помочь ему подобрать галстук – скоро должна была начаться беготня в поисках работы. Дело было вечером в пятницу. .. На мне, помнится, была тогда одна из самых вызывающих блузок. Из розового полупрозрачного нейлона. С карманами, нашитыми так, чтобы соблюсти минимум приличий.