Линда Йеллин

Он утверждал, что именно это задание – нанести на мужские носки инициалы – доконало его совершенно.

Однажды утром он заявил, что есть только одна вещь, которая страшит его больше всего на свете, это – сидеть здесь всю жизнь и наносить на носки всякие дурацкие инициалы. И тут же уволился, разослав свои анкеты в дюжину рекламных агентств так, чтобы его таланты были softwarebuy.ru оценены и востребованы незамедлительно.

Между делом он сообщил, что собирается оставаться у родителей столько времени, сколько потребуется для окончательного формирования его таланта иллюстратора.

Мой шеф успокоил меня, что агентство постарается в кратчайшие сроки обеспечить меня новым художником-графиком и что если у меня есть какие-нибудь пожелания, то он с удовольствием их выслушает. Я сообщила, что предпочла бы работать вместе с женщиной.

Несколько раз Кристофер звонил в контору – интересовался, не подобрали ли ему замену? Несколько раз я сама звонила ему, но трубку все время поднимала его мать. Я чувствовала себя неловко и нажимала на рычаг.

Со мной творилось нечто ужасное. Все стало, как прежде. Все вернулось на круги своя. .. Скоро у меня появится новый художник. Может быть, даже это будет Холли. Кристофер сказал, что мы останемся друзьями. Я же все время чувствовала себя совершенно несчастной. Как-то вечером в ванной я попыталась поговорить с Майклом. Наверное, я требовала от него слишком многого, но пока он ни о чем не догадывался, все шло нормально.

Надев белый махровый халат, я устроилась на краю ванны. Майкл разглядывал свое отражение в зеркале. Он открыл кран, смочил лицо, затем принялся намыливать руки.

– Мне плохо,  – вдруг вырвалось у меня.  – Знаешь, по-настоящему. Мы успешно работали вместе, а сейчас он уволился, и мне сейчас плохо!

Он старался не беспокоить меня, когда у меня было плохое настроение. Старался, так сказать, не замечать этого, просто терпеливо ждал, когда я вернусь в обычное состояние.

– Итак, он – уволился! Что мечтаю бросить свою работу,  – он принялся намыливать щеки, лоб и шею.  – Что-то случилось?  – спросил Майкл.

– Нет. Хочешь, обсудим это.  – Я оперлась локтями о колени, а подбородок пристроила на ладонях.

– Нет,  – отрезал Майкл.  – Говорить тут не о чем.  – Он нагнулся и сполоснул лицо.  – А ты, ты – переживаешь. .. Помнишь, ты думала, что пришел конец света, когда ушла Холли. .. Но ведь все обошлось. Найдешь кого-нибудь и перестанешь даже вспоминать о Кристофере!

Он сказал это холодно и расчетливо!

– А что, интересно, ты скажешь, если я завтра попаду под автобус?  – я гневно выпрямилась.  – Кинешься в сторону, найдешь кого-нибудь еще и забудешь обо мне?

– Конечно, нет.  – Майкл снял с крючка полотенце.  – Сначала я брошусь наземь и стану рвать на себе волосы. А уж потом найду себе кого-нибудь.

Видимо, он так шутил. Но мое настроение совсем не располагало к зубоскальству.

– Я шучу,  – попытался объяснить он, думая, что я обиделась.

При этом Майкл растирался полотенцем.

– Вот спасибо,  – ответила я.  – От твоих шуток меня уже тошнит!

– А хочешь, я расскажу тебе, что я сейчас ощущаю?  – продолжал Майкл.

– Нет, если ты чувствуешь себя плохо!  – Я была уверена, что он опять поддразнивает меня, стараясь развеселить.  – Вообще-то, если мы действительно любим друг друга, то тебе, естественно, должно быть сейчас также плохо, как и мне, ведь я страдаю,  – настаивала я.

– Зачем ты говоришь «если»?  – Майкл уставился на меня. Его распаренное лицо покраснело после горячей воды и усиленного растирания.

– Ну, я не имела в виду «если». Скорее «раз уж». Раз уж мы женаты, ты мог бы хоть изредка, и посочувствовать жене. ..