Линда Йеллин

– За часами обои выцвели. Если ты снимешь часы, мне придется покупать новые обои.

– Да оставь себе эти чертовы часы!  – Майкл злобно швырнул несколько книг в коробку.  – Какое мне дело, сломаешь ты их или нет?

И принялся укладывать вещи в небольшой деревянный ящик, в котором хранил свои армейские награды и разную мелочь.

Укладывая в коробку его пластинки, я сломала ноготь. Но ничего ему не сказала. Не хотелось, чтобы он радовался, узнав, как мне больно.

– Очень все это похоже на сцену из фильма «Гражданин Кейн». Помнишь, там, где они только что поженились. .. Сидят за столом и все время отодвигаются друг от друга. .. Дальше и дальше. Так режиссер попытался предвосхитить конец их семейной жизни.

– Ну и как же это соотносится с нами?

– Ну, я упаковываю вещи в одной части комнаты, ты – в другой. ..

– Ты права.  – Майкл, согласившись, потряс головой.  – Ну, точно как в фильме.

– И почему мы не говорили так откровенно, пока жили вместе?  – вслух удивилась я.

– Мы говорили еще и не так. Вот поэтому – и разошлись.

Он закрыл коробку с книгами.

– Могу я остаться здесь на www.legalbook.ru ночь?  – спросил он.

– Мы разводимся,  – строго напомнила я ему. Так как я не смогла вспомнить, кто же из нас покупал альбом Дюка Эллингтона, я оставила его себе.

– Какой из телевизоров ты забираешь? За новый платила я. По справедливости я должна оставить его себе, так?

– Не нужен мне никакой телевизор. Тошнит от него. Лучше буду читать.

– Нет, нужен. Вдруг общенациональная катастрофа? Президента грохнут, а? А вдруг – ядерная война?

– Ты мне позвонишь. Оставь себе оба ящика.

Я ощутила легкое чувство вины. Очевидно, потому, что хотела оставить себе оба. Потому что пыталась навязать ему старый, которому уже недолго осталось жить. Может, запереть его в чулан, но, по крайней мере, у него будет телевизор. Я продолжала настаивать, и он согласился.

И он, и я старались избегать ругани. Конечно, так было всегда, но сегодня – в особенности.

– Ой!  – вдруг вскрикнула я.

– Что? Что?  – Майкл ринулся ко мне из своего угла.

– Сломала еще один ноготь. Уверена, ты и не догадываешься, что значит – настоящая боль!

– Интересно, что бы ты почувствовала, если бы тебе врезали пониже пояса?  – он вернулся к своим коробкам.  – А как насчет года на войне?

– Я серьезно. Очень больно.

– Хочешь, поцелую – и все пройдет?  – с раздражением спросил он.

– Не стоит. Переживу.

Майкл просмотрел оставленные мной пластинки и, ни слова не говоря, сунул альбом Эллингтона в свою коробку.

—Скажи, а что нам делать со свадебными фотографиями?  – спохватилась я.

– Мне они не нужны. По крайней мере, те, на которых запечатлена ты.

Я решила не обижаться: «Отдам матери! »

– Отложим их пока на время.

– Устал,  – вдруг заявил Майкл.  – Давай закончим дележ завтра утром.

– А сейчас ты поедешь к себе?

– Нет.

– Но ведь ты уже не живешь здесь. ..

– Знаю,  – ответил он.  – Пойду-ка посплю.

Утром я подбросила на машине Майкла и его вещи на новое место жительства. Вернувшись, я нашла оставленный им на кровати ключ от дома. И тут до меня дошло. Все это была не игра. Наша совместная жизнь действительно закончилась.