Содержание → 1 → Часть 2
Он был из тех мужчин, которые сразу берут быка за рога.
– Я еще не решила. – Уставившись на ряды тарелочек с горками яичного салата, я долго раздумывала. – Кажется, они слишком жирные. ..
– Тебе не нравится такая еда?
– Похоже. Правда, если запить чем-нибудь, то и это можно проглотить.
Себе Майкл заказал сандвич с тунцом и стакан молока. Я остановилась на розовом желе, хрустящем картофеле и кока-коле.
Расплачиваясь, он вежливо поздоровался с продавщицей и кассиром. На редкость доброжелательный убийца!
– Никогда раньше здесь не бывала, – сказала я, когда мы заняли крохотный кабинетик, зеленые стены которого украшали картинки на библейские мотивы.
– Мой отец командовал здесь парадом, когда я еще пешком под стол ходил, – улыбнувшись, пояснил Майкл.
– Иди ты? Тогда, должно быть, это его рук дело? – и я показала на одно из изображений Христа.
Улыбка на его лице растаяла.
– Извини, это была глупая шутка, – попыталась я исправить положение.
Так как я никак не могла решить, чем есть желе – вилкой или ложкой, пришлось бросить его на произвол судьбы.
– Говоришь, твой отец был здесь хозяином?
– Он был директором.
– Директорский сынок. Это звучит гордо.
Ничего не ответив, Майкл разделил поровну свой сандвич и протянул мне половину.
– Попробуй. И представь, что ты на Востоке.
Вежливо поблагодарив, я осторожно откусила кусочек и положила сандвич на тарелку. Взгляд моего спутника сделался столь смущенным, что я начала опасаться, все ли в порядке в моем туалете. «Постараюсь отвлечь его, – подумала я. Надо же произвести на него хоть какое-то впечатление».
– А ты где живешь?
– На Десятой стрит.
– С предками?
– Шутишь?
Я вновь задела его.
– Конечно, шучу, – я тщетно пыталась выдавить остатки кетчупа из пластиковой бутылочки себе на картофель.
– Мои старики сейчас в Спрингфилде. Отец вышел на пенсию и преподает в воскресной школе. Он – баптист.
– Неплохо, – ответила я. Кетчуп, наконец, полился.
– А ты?
Вообще-то я терпеть не могу, когда ко мне лезут с такими вопросами. Что можно на это ответить? Словно некролог о самой себе пишешь. Становится грустно, делается жаль человека, прожившего столь неинтересную и бессодержательную жизнь. Но сегодня мне почему-то захотелось исповедаться.
– Мы – евреи. Живем в Чикаго. Моя мама – это просто мама. А отец, знаешь, он делает такие подставки для цветов. Ну, ты встречал что-то похожее в цветочных магазинах. .. Он хороший мастер и просто завален заказами. Вообще-то раньше он делал посуду для собак. Но его обвинили в том, что он похитил чертежи какой-то сверхсекретной миски, и ему пришлось переквалифицироваться. .. А у тебя была собака? Мне всегда хотелось, но мама так боялась за свои ковры. ..
Мне пришло в голову, что один из нас болтает без умолку. И этот человек – я. Признаться, когда мне попадались такие, будто сошедшие с обложки журнала парни, я начинала нести всякую чепуху. А как раз сейчас напротив меня уютно разместился очередной кандидат в греческие боги. Обычно я могла разглядеть маленького мальчика во взрослом мужчине или девочку в женщине. .. С Майклом все было не так. Похоже, он вот таким и появился на свет. Его густая темная шевелюра, волнами падавшая на лоб, вызывала почти непреодолимое желание перегнуться через стол и погладить ее. Глаза туманило непередаваемое сочетание в его облике нежности и жестокости. Но самое замечательное было в том, что великолепие его внешности не завораживало и не вызывало благоговейного трепета, а притягивало. Мне редко приходилось общаться с такими парнями. Обычно они меня просто не замечали. И совсем не потому, что я так безнадежно безобразна. Многим ребятам нравятся пухленькие девушки с темными кудрявыми волосами. Часто приходилось слышать, что я – хорошенькая. Правда, говорили это обычно мать и тетки.
– Расскажи лучше о себе, – попросила я. Голос мой показался мне совершенно чужим. – Хочу знать о тебе абсолютно все.