Линда Йеллин

Когда я была совсем маленькой, мать по воскресеньям возила меня с «визитами вежливости» к моему прадедушке. ..

Слепому, болезненному, древнему человечку, целые дни коротавшему в кресле.

. .. Майкл сидел в кресле, придвинутом к окну, из которого открывался красивый вид. Первое, что бросилось мне в глаза, пока я поднималась по ступенькам, собирая в кулак все свое никуда не годное мужество, был его хрупкий затылок на фоне такого огромного чванливого кресла. Наконец Гордон открыл дверь, и я поцеловала его в щеку. Норма с вязанием устроилась на диване. Я и ее клюнула в щеку. А затем повернулась к Майклу. Или к тому, что когда-то было Майклом.

Он был таким же костлявым и высохшим, как и мой усопший прадедушка. Он замер, сложив руки на коленях. И только правая нога подрагивала. Один глаз закрывала черная повязка, подобная той, что носили пираты, а поверх нее были надеты очки, похоже, купленные в дешевой аптеке.

Норма объяснила, говоря о Майкле почему-то как о чем-то неодушевленном, что то ли операция, то ли лечение, то ли рост опухоли,  – привело к тому, что у него начало двоиться в каждом глазу. И он видел одновременно аж четыре изображения! Но, вроде бы, эта повязка позволяла ему сложить разрозненные фрагменты и видеть не более двух объектов сразу.

– Может быть, это и пройдет,  – закончила она,  – кто знает?

Одет он был в полосатую рубашку и плохо сидящие полосатые льняные штаны. Все это, а так же коричневые носки и белые теннисные туфли, было, видимо, позаимствовано из гардероба его отца. Гордон объяснил, что вещи Майкла еще не прибыли вместе с багажом из Портленда.

Руки Майкла, такие сильные когда-то, поражали своей худобой. Роскошная шевелюра – обкромсана на затылке, будто некто обкорнал его тупым кухонным ножом. И только одна вертикальная полоска, в дюймах трех выше шеи – там, где у него брали биопсию, была тщательно сбрита. Виднелся длинный тонкий шрам. Я не позволила себе вздрогнуть, когда мой взгляд остановился на этом шраме.

Вообще-то, спереди Майкл выглядел совсем неплохо, если не считать повязки, высохших рук и двух больших красных меток, оставленных рентгенологом в уголках его глаз. Сбоку же казалось, что он пользовался услугами того же парикмахера, что Билл Лугоси из «Франкенштейна».

Сидел он как-то устало и выглядел неуверенно, оказавшись в центре нашего внимания. Мучившая его дрожь не прекращалась. Нога постоянно тряслась, как будто весь его страх был локализован в этом месте. Было видно, как он старается, но никак не может справиться с этим.

Все последнее время меня терзал такой ужас, что я его больше никогда не увижу. И в эти первые секунды, наблюдая и автоматически фиксируя все эти изменения, я даже была способна сохранять улыбку. Никак не могла себе позволить выглядеть шокированной или напуганной. Только не перед Майклом. Он заговорил первым, уставившись на меня печальным и теплым взглядом:

– Уж не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу.

– И не надейся на это,  – какими глупыми были мои слова. И совершенно неуместными. Но, по крайней мере, я не рыдала.

Неподалеку от кресла стояла скамеечка для ног. Поцеловав его, я устроилась на ней. Чувствовалось, что родители смущены. Они старались не смотреть в нашу сторону. Стараясь говорить как можно тише, чтобы придать нашей беседе оттенок интимности, я обратилась к Майклу:

– Я так счастлива, быть рядом с тобой. ..

• Наконец мы подъехали к больнице. – Раз уж ты…
• – Когда будешь носить его, представляй, что это…
• – А ты не хочешь нам ничего сообщить?  – поинтересовался…
• – Я.  – В моем голосе звучала гордость.  – Нравится?…
• О, сколько раз в своих письмах она ненавязчиво излагала,…
• – Мы возьмем туда его родителей и дадим вам, дети,…
• – Приходи к восьми, когда он просыпается,  – распорядилась…
• – Был. – Но я все равно рад, что ты влился в нашу…
• Я старалась убедить себя, что это счастье – быть…
• – Как работа?  – осведомилась я, словно примерная…
• – Ты говоришь так, потому что не относишься творчески…
• Я напялила новые с иголочки и девственно чистые кухонные…